Учился в Московском полиграфическом институте (1947-1952) у А. Д. Гончарова.

Современная книга рождается в процессе взаимовлияния технической и традиционной эстетик, различного рода оформительских и иллюстративных тенденций, и практика здесь часто обгоняет теорию. Даже сами по себе термины "оформление" и "иллюстрирование" мало что говорят о характере работы художника нашего времени, вынужденного решать в книге самые разные содержательные и пластические проблемы. Для Дмитрия Бисти теория книжного оформления сложилась в процессе работы и получила законченное и цельное выражение в его печатных и устных выступлениях по этому поводу. Догматизм не свойствен системе художника - многообразной, изменчивой, подвижной и ярко индивидуальной.

Оформленные и проиллюстрированные Бисти книги не только показывают эволюцию его творчества, но и выявляют духовный мир этого художника, отношение к жизни, истории и современности, к далеко не банальным понятиям добра и зла. Мастерство владения рисунком и гравюрой дает ему большую свободу в трактовке литературного материала. В его творчестве воплотилось все наиболее характерное для поколения художников книги, следующего за славной плеядой мастеров 1920-1940-х годов. Первые иллюстрационные серии Бисти, в которых уже явственно выявлен и своеобразный творческий почерк и позиция художника-оформителя, относятся к началу 1960-х годов. Это были иллюстрации к роману Ирвина Стоуна "Жажда жизни" (1961) и сборнику новелл Проспера Мериме (1963). Однако только в работе над сборником "Стихи и поэмы" Эдуарда Багрицкого (1964) полно и свободно проявилось представление Бисти о жизни и искусстве. Незаурядный творческий и человеческий темперамент художника совпал здесь с буйной стихией поэзии, пронизанной романтическим, восприятием революционной эпохи.

Содержание иллюстраций и системы оформления здесь чрезвычайно емко, при всем их изобразительном лаконизме. Обыгрываются красный, белый и черный цвета, которые вообще доминировали в творчестве Бисти. В композициях Бисти отсутствуют случайности, и остается только главное. Поэтому в иллюстрациях к разделам "Последняя ночь" и "Дума про Опанаса" есть ощущение достоверности исторической эпохи, передан стремительный бег времени как категории почти физической, противопоставлены растерянность, трагичность уходящего мира и пафос завоевания мира наступающего.

Обращаясь к очередному разделу книги Багрицкого, не чувствуешь резкости перехода, настолько он подготовлен работой художника. В каждом развороте есть что-то от предыдущего, что-то кончается или начинается заново. Поддерживается единая духовная связь между поэтическими главами, которые у самого Багрицкого и тематически и географически весьма разнообразны. Чем дальше продвигается работа Бисти, тем глубже, год от года, постигает он специфику изображения, входящего в книгу. Специфику, которая раскрывается в результате многих лет работы и размышлений. С одной стороны, существует древнейший и непреложный, как течение времени, процесс чтения, магия переворачивания страниц и преобразования знаков, букв, в образы, возникающие в сознании читателя. С другой - иллюстрации Бисти, их образный строй тактично и ненавязчиво вплетаются в течение мыслей читающего, совпадая с его представлениями, направляя их. Композиции Бисти вписываются в страницы не как в станковый лист, но в пространство всей книги, не иллюстрируя отдельные сюжеты, а конструктивно и графически интерпретируя литературный источник в целом. Каждая иллюстрация находит свое точное место в тексте в соответствии с развитием фабулы. Он придумывает шрифт, строит макет, конструирует все элементы книги.

Таково оформление поэмы В. Маяковского "Владимир Ильич Ленин" (1967). Художник говорит: "Сама книга - пространственный предмет в пространстве, в ней оно сложное и многозначное". Работа Бисти придает двухмерному пространству листа книги изобразительную трехмерность. Начиная с суперобложки, на которой мускулистые рабочие руки держат простертое знамя, художник разворачивает изобразительное действие книги, как режиссер - действие спектакля. Пространственно-временная логика развития, многообразие ходов фабулы, зрелищность не отпускают зрителя-читателя. Один разворот неминуемо влечет за собой следующий.

Для оформления поэмы характерны выдумка и изобретательность, разнообразие трактовки - от торжественного пафоса до карикатуры и гротеска. Например, символическое изображение капитализма напоминает об агитационных плакатах первых лет революции - "Окнах РОСТА": голова с туловищем из дымящих фабричных труб, сигарой, моноклем, непременным цилиндром, вся ощетинившаяся штыками. Еще на предыдущем развороте к ней начинается "подход" процессии эксплуататоров - дворян, генералов и царей. Этот прием объединения нескольких разворотов единым сюжетным действием находит применение еще в ряде мест книги. Так, фриз с изображением "атакующего класса" проходит сквозь текст двух разворотов, на третьем текст исчезает, изображение увеличивается в размерах до полосной иллюстрации и дополняется развевающимися знаменами. Последняя часть поэмы разворачивается на страницах, окрашенных в красный цвет революции, который в сочетании с черным создает настроение торжественного траура и скорби. Бисти обладает редким даром художника-публициста; его трактовка общественно-политических тем многообразна. Они никогда не решаются им прямолинейно, воплощенные в образном иносказании, в формуле красоты, вобравшей в себя основную суть событий.

К оформлению поэмы Е. Исаева "Суд памяти" Бисти обращался дважды (1964 и 1973), потому что, как сказал он сам: "... не ушла для меня (да и для всех нас) в прошлое главная - антифашистская - тема поэмы". Это - кардинальная идея оформления книги. Художник заостряет и подчеркивает ее, оставляя в стороне лирические интонации. На страницах только продукт фашизма - человек-робот, убийца, оболваненный и выдрессированный, и, как неизбежное следствие, страдания, причиненные им миру. Бисти выступает в данном случае как полноправный соавтор поэта. Языком графики он по-своему трактует - литературную тему. Как зловещий рефрен через всю книгу проходит изображение пуль (в поэме речь идет о "маленьком стрельбище на Рейне" и о большой войне). Они рассыпаны по полям страниц, совсем новенькие - и окровавленные, пули-убийцы - и просто пули, о которых в поэме говорится: "Истлели те, кого они убили, а их - свинцовых - тленье не берет. Их миллиарды, маленьких! Они в коре деревьев, пахоте и дерне...". Другой многократно повторенный мотив, проходящий в книге, - это солдатские кладбища и развалины, стоящие как "железные торосы", как зловещие мемориалы. На стрельбище, куда "вели весь род мужской, вели за поколеньем поколенье", в изображении Бисти начинаются и заканчиваются все глобальные события. Происходит постоянное деление на стреляющих и на тех, в кого стреляют. Фанерные мишени все более и более приобретают человеческий облик, превращаясь, наконец, в живых людей, захлебнувшихся в последней судороге. Художник прослеживает недолгую цепь превращения человека, пропущенного через машину фашизма, в автомат для убийства. Все оформление поэмы построено на предостережении от этого пути "молчаливого большинства".

Давно кончилась война, но фашизм многообразен и живуч. Изображая символическую передачу оружия из рук, понаторевших в убийстве, в другие, облагороженные белыми манжетами, художник нарочно не конкретизирует облик и униформу тех, кто может принять страшную эстафету человеконенавистничества. Бисти дает обобщенно изображения костюмов, оружия, лиц. Перед художником стояла задача: показать отвратительное и страшное, сохраняя при этом (что необходимо, как считает Бисти) эстетические нормы. О Бисти, как о хорошем музыканте, можно сказать, что он обладает "абсолютным слухом" в литературе различных жанров. Многообразна сложная полифония его образов. Достаточно сопоставить исполненный пафоса борьбы цикл его станковых иллюстраций "Интернационал" (1970), гимн героизму рабочего движения, ассоциативно перекликающийся с "Марсельезой" Рюда, с иллюстрациями, например, к "Лирическим эпиграммам" Маршака (1965). Из яростного трубача, каким он предстает в "Интернационале", Бисти превращается здесь в тончайшего и проникновенного лирика, кем он себя, как ни странно, не считает. Он обыгрывает в эпиграммах Маршака такие тишайшие и нехоженые уголки сознания и подсознания, что только диву даешься, как он умещается в них со своим темпераментом. На обложке "Лирических эпиграмм" Маршака изображен неслышно пролетающий радостный и лукавый гений поэзии. Здесь догорают старые фонари, в улочках, замощенных камнем, легко и грустно. Здесь беззлобно смеются над человеческими недостатками. И даже разящие стрелы эпиграмм (так и изображенные Бисти) нежны, как пух одуванчика. Несмотря на счастливое качество таланта Бисти - дар проникновения во все сферы человеческого темперамента и настроения, его подлинная стихия - борьба. Он получает истинное наслаждение лишь от высшего накала человеческих страстей. Должно быть поэтому с таким удовольствием создает он иллюстрации к "Энеиде" Вергилия (1971). Мифы и легенды Средиземноморья привлекают художника не только обилием катаклизмов, но и возможностью показать значение человеческой личности. Накопление духовного и профессионального опыта, поиски подлинно "своей" литературы, которая позволила бы выразить свои представления о человеке и жизни во всей их философской и психологической глубине, привели Бисти к работе над творчеством японского писателя Акутагавы Рюноске. Это совпало и с общей тенденцией советской книжной графики в 1960-1970-е годы - стремлением к углубленному, интеллектуальному "прочтению" литературы. Можно сказать с уверенностью, что все лучшее из творческого опыта художника воплощено здесь, но уже в новом качестве. Проза Акутагавы сложилась под влиянием ряда выдающихся писателей конца XIX - начала XX века, от Ф.Достоевского до А. Стриндберга, и вобрала в себя все мучительные противоречия двадцатых годов нашего столетия. Она напоена соком древних и страшных японских легенд, рождена болезненным сознанием, обращена к самым разнообразным сторонам человеческого бытия и психологии. И иллюстрации Бисти взволнованны, трагичны и страшны.

Бисти оформил две книги Акутагавы: "В стране водяных" (1962 и 1970 - отдельное издание и включенное в Библиотеку всемирной литературы) и "Новеллы" (1974 - Библиотека всемирной литературы). "В стране водяных" (как говорится в авторском предисловии - это "история, которую рассказывает всем пациент номер двадцать третий одной психиатрической больницы") от начала до конца является пародией на современное писателю общество, его нравы, обычаи и взгляды. Построенная Бисти цепь полосных иллюстраций и разнообразных рисунков в тексте в сочетании с самим текстом составляет функциональное целое. Бисти придумывает облик водяных (капп - на местном языке), напоминающий нашего наивного деревенского черта, и придает им человеческие качества, подчеркивая равным образом аналогичность поведения капп и людей. Это наглядно показано в одном изображенном происшествии, когда некий капп встал вниз головой. На вопрос героя повествования, зачем он это делает, капп ответил: "Ничего особенного. Просто так гадко стало на душе, что я решил посмотреть, как выглядит мир вверх ногами. Оказывается, все то же самое". И весь образный строй гравюр Бисти строит на этом одновременно и комическом и серьезном выводе.

В гравюре к автобиографической новелле Акутагавы изображены летящий ангел в цилиндре, манекен, граммофон с трубой и другие вещи, которые могли бы явиться отражением глухого мещанского быта. Иллюстрация как бы составлена из разных цитат новеллы, и одна из них "задает тон" изображению: "образ Вийона, ждущего виселицы, стал появляться в его снах...".

В процессе работы над текстом Акутагавы Бисти создал иллюстрации совершенно нового качества. Прежде рисунки художника были предназначены исключительно для конкретной ситуации в книге. Теперь они преисполнились такой содержательности и духовности, что обрели некую самоценность и могут быть восприняты как самостоятельные станковые произведения.

Проработав долго в ксилографии, Бисти осваивает в середине 1970-х годов новую для него технику - офорт. И вызвано это определенными причинами. Художника все больше стала привлекать ассоциативная недоговоренность изображения, в котором были бы явственны нотки иронии и гротеска. Офорт увлек Бисти более свободными возможностями рисования. Гротеск получил в этой технике хорошую основу для дальнейшего развития. Впервые Бисти применил офорт в создании иллюстраций к стихотворениям поэта-сатирика XIX века В. Курочкина (1974). Офорт предоставил художнику большую свободу и непосредственность графического рассказа. Следуя содержанию стихотворений, химеры, чудовища, вереницы дураков, стяжателей, "держиморд" переполняют иллюстрации, образуя сложный фантастический мир, едко высмеивающий государственные "устои".

Ироничны и иллюстрации к "Песни о Роланде" (1975). Получив заказ на оформление этой книги, Бисти сказал: "Нельзя же в наше время слишком всерьез относиться к рыцарской романтике". В его иллюстрациях по пустынной и дикой раннесредневековой Европе бесприютно и бесцельно бродят одинокие рыцари и их небольшие группы ("В те времена сражение нескольких десятков человек уже считалось великой битвой", - говорит Бисти).

Одновременно художник оформляет и иллюстрирует произведения русских писателей и поэтов - А.Одоевского, героя войны 1812 года Дениса Давыдова, А. Блока. Значительную часть своего творчества Бисти отдает и "чистому" оформлению книг, их конструированию - разработке самого типа издания, суперобложек, переплетов, титульных разворотов, макетов. В работе над подобными "служебными" элементами книги Бисти достиг высоких результатов - не только в построении своеобразных и выразительных композиций, но и в создании оригинальных рисованных шрифтов.

Бисти - художник широкого диапазона. Его неспокойный, ищущий характер не дает ему остановиться, заставляет искать новые художественные средства, позволяющие активно вторгаться в сознание современника. Основная идея, которую художник отстаивает своим творчеством, - право на счастье каждого человека, живущего на Земле.

М. Лазарев